Секретный сад

8-го декабря: давайте сделаем ещё одну попытку спасти Илью Товбейна

uridaig@gmail.com — Tue, 01 Dec 2009 10:12:54 GMT

Вот информация о всеизраильской акции 8-го декабря:

сайт на русском: http://www.elitovbeyn.com/

информация о том, как можно помочь: http://hellfund.livejournal.com/1950.html?page=1#comments

дополнительная информация с комментариями специалистов: http://newsru.co.il/israel/23oct2009/ilya_101.html#1

сайт на иврите: http://www.elitovbeyn.com/he

Вот здесь написано лучше и полнее, чем у меня: http://z-u.livejournal.com/179990.html

http://mudravrik.livejournal.com/105941.html

Суад Масси: Не плачь

uridaig@gmail.com — Wed, 25 Nov 2009 09:23:28 GMT

Стану-ка я популяризатором алжирской бардовской песни. :) Тем более, что у Суад Масси есть песни, где просто недоумение охватывает: почему она поёт не по-русски?! Эта песня как раз из таких.
За окном пасмурно, но светло, очень подходяще для нежной песни Масси. Метебкиш, не плач...

Сказка о берберской королеве Дихье аль-Кахина

uridaig@gmail.com — Sun, 22 Nov 2009 10:42:00 GMT

Наконец-то я её написал и вывесил на своей страничке в Проза.ру. Сказка называется "То, во что верят все".

Цфат и Амука

uridaig@gmail.com — Wed, 11 Nov 2009 12:30:33 GMT

Всё это, конечно, прозвучит банально. Но такое трудно описывать.

Живой, древний город. Камни стен и мостовых кажутся особенно выпуклыми, они очень уверенно занимают своё место в пространстве. Оплавленные временем, похожие на куски заветрившейся халвы. Узкие каменные мостовые со стоком посередине резко ведут вниз. Переулки – щели между домами. Одна из самых тёмных, чуть шире моих плеч, с безумно крутой лестницей, внутри еле видна мешанина арочек и балочек – переулок, по которому по легенде 16 века должен проехать на осле Мессия на своём пути в Иерусалим. Иногда заглядываешь в подобную щель, а оттуда на тебя вместо каменной мешанины смотрит даль, сизые, песочные и зелёные горы. Из стен выступают балкончики и мезонины. Двери, железные ворота, оконные косяки и ставни, и витые прутья балконных решёток выкрашены глубоким синим цветом, некоторые стены закрашены небесно-голубым. Это чтобы в дом не зашли злые духи, такое поверие сефардские евреи подхватили у испанских мавров и принесли его с собой в Цфат. Дворики, с растущими из камня деревьями, обзорные площадки с видом на горы... На площади Мегеним (Защитников), маленькой, полукруглой, совершенно средневековой, тихой площадёнке, на стене видны два обращённых друг к другу тёмных полукружья. На верхнем написано на древнееврейском «Человек – это маленький мир», на нижнем «Мир – это большой человек».

Ночью, при мандариновом свете сделанных под старику фонарей всё это превращается в просто оглушающую, уносящую душу сказку.

А потом Амука, небольшое поселение под Цфатом. Густой, хвойный лес, залитый золотым солнцем, террасами возвышается над тропой и под тропой бежит вниз, в пропасть. Сизые, песочные, зелёные горы вокруг. В лесу, под серыми стволами в чёрных пятнах, лежит густая темень. Тонко, как духами, пахнет нагретой хвоей. И очень тихо.

А потом каменно-деревянная вилла, те же завораживающие виды с террасы и балкона, возле котороко цветёт шиповник. Вечером зажигается камин и всё вокруг пропитывется фирменным запахом зимнего Севера Святой Земли – запахом горящих сосновых поленьев, от которого внутри что-то такое делается, и потом очень трудно отсюда уезжать.

Колыбельная Идира :)

uridaig@gmail.com — Sun, 01 Nov 2009 12:25:39 GMT

Сказка о еврейском пирате доне Яакове де Куриэле

uridaig@gmail.com — Thu, 29 Oct 2009 13:30:30 GMT

Написал небольшую, но глючную сказку под названием "Пурпур", положил её в своё коммюнити еврейских сказок "Новый кувшин".

Ловец искр (мой давнишний сон)

uridaig@gmail.com — Wed, 21 Oct 2009 11:51:00 GMT

Нас несколько человек в тёмной одежде, все молодые. Глухая, безветренная ночь. Мы стоим на самом краю высокого холма, над обрывом, снизу пахнет травами, дышит холодная сырость. Вдали из ночного тумана проглядывают покрытые лесом холмы. Очень тихо.
- Прежде чем пытаться поднимать искры в жизни, попытайтесь достать обычный фонарь со дна пропасти. Навыки здесь требуются почти те же. Вы сейчас поймёте...

Спокойный и немного насмешливый, приятный голос раздаётся откуда-то из-за спин, говорящего не видно. Мы пододвигаемся к обрыву и вглядываемся вниз, там действительно мерцает россыпь огоньков.

- Покажи им, ты же старше всех.

Сквозь нас к обрыву начинает пробираться одетый в тёмное молодой человек, он действительно выглядит старше нас всех. Подходит к краю, стоит там некоторое время, а потом прыгает вниз.

Я вижу, как он летит строго параллельно склону, долетает до фонарей, хватает что-то руками и уже вместе с огоньком плавно летит дальше, снова вверх (оказывается, фонари стоят между двумя примерно равными по высоте холмами), пока не становится на ноги на вершине, машет нам рукой и покачивает фонарём. Я не понимаю, как он смог летать.

- Это очень просто, - отвечает голос на общий невысказанный вопрос. – Надо чётко определить для себя, постоянно осознавать, что направление, куда нужно лететь, это «низ». Ну и, соответственно, выстроить остальную систему координат. Тогда ты просто «падаешь». Труднее всего поворачивать. Ну да вы все это более-менее умеете. Давай теперь ты.

Каждый раз все безошибочно понимают, к кому обращается голос. Один за другим мои товарищи прыгают вниз. Результаты разные: у большинства соскальзывают руки и они не ухватывают фонарь, затем падают на разном расстоянии друг от друга; некоторые падают вместе с фонарём и он гаснет. Мало кто долетает до противоположного склона, но нескольким это удаётся.

Вдруг голос говорит:

- Смотрите, он раздавил фонарь!

Оставшиеся кидаются к краю. Внизу видна «лужа» из рассыпанных угольков, недалеко чернеет упавшее тело.

- Это, конечно, гораздо лучше, чем погасить, но мороки теперь с этими искрами будет!

Наступает моя очередь. Я действительно отлично представляю себе, как лететь. Прыгаю в сырую мглу и лечу, стремительно приближаясь к огонькам.

Я чётко вижу стоящие на холодной, мокрой траве старинные фонари. Они очень хрупкие. Странные: светящиеся жёлтым угольки плавают в жёлтом масле.

Я сосредотачиваюсь на двух задачах: схватить и не раздавить. Мне удаётся и то, и другое, но я не справляюсь с кривизной земли подо мной. Перед ударом успеваю мягко выронить фонарь, прямо на пучок травы. Потом страшный удар.

Боли нет, но встать я не могу. Даже не могу пошевелиться. Немного поворачиваю голову и вижу мой фонарь. Он немного треснул, но не разбился. И он светится! Меня охватывает дикая радость.

Что ж, понимаю я, придётся полежать пока меня не достанут вместе с другими упавшими. Причём я чётко понимаю: подымать нас будут не пешком, а в полёте, также, как фонари. Пешком сюда никто не ходит. Работка для старших товарищей. Ничего, к утру управятся.

Пропадает хороший человек

uridaig@gmail.com — Sun, 11 Oct 2009 14:53:57 GMT

Совершенно нелепо, как это, обычно, и бывает: просто ему никак не могут найти донора костного мозга, редкая у него генетика.

Помогите ему, вам не надо платить ни копейки денег, только сдать немного крови, не больше, чем при обычном анализе. Вся информация тут

http://evg25.livejournal.com/124840.html?page=1&view=1264040#comments

Желающим прийти или помочь другим способом большая просьба отмечаться в указанном посте, так как организаторам важно знать количество участников вечера.

Пожалуйста, скопируйте ссылку на этот пост в свои ЖЖ и распространите информацию по как можно большему количеству бывших граждан СССР - так как генетически нашему другу именно их кровь подходит больше всего.

Сдавать кровь на анализ могут люди моложе 50 лет и не болевшие гепатитом.

Сон колдуна: создание "фэнтари" и власть над реальностью

uridaig@gmail.com — Thu, 10 Sep 2009 10:49:10 GMT

Позавчера мне снилось, что я колдую. Собственно, подобные сны мне снятся довольно часто. Новым было то, что я сумел довольно подробно запомнить этот сон. И ещё – ощущения.

Начинался сон забавно и по-фраевски: мне снилось, что я колдун, который должен противостоять другому колдуну, распоясавшемуся. Тот, в свою очередь, сумел сделать супер-существо, помощника, называемого «фэнтари». Существо это почти неуязвимое, а получается оно из...любого котёнка! После произнесения особого заклинания котёнок превращается в кошатое существо в рост человека в холке, с серебристой шерстью и металлически-голубыми глазами, столь быстрое и магоустойчивое, что ой. Единственный мой выход был – создать себе такое же чудо, чтобы сражалось с его, пока я буду уничтожать хозяина. Найдя на улице чёрно-белого котёнка (взрослая особь не годится) я поколдовал и создал описанную выше зверюгу. В начале заклинания котёнок смешно повис в воздухе, замотал лапами и даже ушами и превратился в ласковую гигантскую кошку.

К своему противнику я должен был плыть на корабле. Корабль был огромный, парусный, с тяжеленным прямоугольным выступом вместо носа, выглядящий совершенно необычно и непрактично. Капитан, смешливый, смуглый мужик в плаще с капюшоном, заявил, что фэнтари, как он знает, часто выходят из-под контроля хозяина, и первое, что они тогда делают, это кидаются его убивать. Поэтому во время боя мне стоит сидеть в закреплённой под носом овальной клетке из тёмных, толстых прутьев из особого металла.

Что там было дальше я не помню, память перескакивает на другой сюжет.

После этих событий мне понадобилось много колдовать, чтобы что-то такое сделать с реальностью, с временем, пространством, чем-то ещё и собой. И я колдовал, долго. Делал какие-то ритуалы, читал заклинания, ничего из этого я не помню... Но хорошо помню, что главным для меня было зафиксировать и усилить несколько душевных состояний, и это-то и было ключом к успеху. И я их зафиксировал и усилил, входя в них по своему желанию, и, соответственно, играя с реальностью. «душевные состояния» это не только эмоции, самочуствие, мысли, ощущение своего тела, но что-то большее, невыразимое наяву.

Более того, просыпаясь, уже на грани сна, я почувствовал, что одно из умений осталось в памяти, зацепилось, застряло в сети мозга. Конечно же, окончательно проснувшись, я всё забыл. Попробовал впасть снова в полусон по рецепту всё того же Фрая, чтобы всё вспомнить. И, чёрт побери, вспомнил, но опять выронил как скользкую чашку в колодец.

Не теряю надежды вспомнить окончательно.

Type your cut contents here.

Еврейские ролевые игры

uridaig@gmail.com — Thu, 10 Sep 2009 10:12:58 GMT

Сделал небольшой сайт под названием Малхут (Царство), выложил там вводные, основанные на сюжетах, почерпнутых из еврейской истории и мистики.

Из заметок "племянника из провинции"

uridaig@gmail.com — Mon, 01 Jun 2009 11:42:51 GMT

Я тогда впервые приехал в Патуру и было мне четырнадцать лет. Сразу после заката я вышел из дядиного дома посмотреть Город. В любом городе это самое решающее время: мутноватое, ещё совсем светлое небо, на месте заката – золотая полоска, вокруг просыпается лёгкий намёк на тьму, который только подчёркивают едва зажегшиеся розовато-жёлтые фонари. Тревожно и сонно одновременно.

Днём я эти странные короткие оградки разной высоты даже не заметил. Скользнул взглядом и, наверно, подумал, что это коновязи. Да и вечером не обратил бы на них внимания, если бы сразу не увидел, для чего они.

Девушка стояла перед оградкой, а молодой человек спрятался за ней. Только две его руки над верхним краем странно двигались. Он обмотал каждую углом плаца цвета красноватой глины. Девушка стояла, молча, не шевелясь, и глядела на эти руки. Мне это показалось настолько странным, что я тихонько подошёл, чтобы тоже посмотреть.

Слева из ткани торчали пальцы, сложенные так, что напоминали простодушно-печальное лицо со вздёрнутым носом согнутого среднего пальца. Старуха не старуха, может просто человек прикрытый капюшоном. Судорожно сжавший невидимые руки под плащом. Напротив, справа, рука была полностью закутана и похожа на плоскую голову с намёком на глазную впадину. Словно плотно завёрнутая в ткань змея или человек с огромной глазной впадиной, такие бывают скорее у черепов.

Носатая фигура будто внимательно приглядывалась к глазастой, поводила носом, осторожно приближалась, пытаясь заглянуть чуть снизу, уловить намёк на что-то знакомое… Но полностью завёрнутая фигура всё отодвигалась, ёрзала, стояла сначала перекрученным полуповоротом, потом совсем отвернулась, согнулась чуть не до земли. Простодушное лицо всё тянулось к закутанной фигуре, тени ложились то так, то этак, и носатое «лицо» становилось то умоляющим, то подозрительным, то глупым, а закутанной фигуре угадывались то смертельная тоска, то печаль, то угроза. Что это должно было изображать? Мне сначала показалось: горожанин встретил призрак возлюбленной… Потом подумалось - традиционная пьеска «Дурак и Смерть»? Или встреча двух старух, одна из которых потеряла зрение, а другая – память? Все сюжеты проползли через меня, как толстая нитка через ушко ржавой иголки. Сердце растеклось холодцом. Было попеременно страшно, печально, смешно, потом всё сразу. Это был настоящий мастер, я забыл дышать. А потом стемнело и парень красивым жестом отпустил «актёров», размотал плащ, подхватил будто заворожённую девушку и увёл с собой.

Оказывается, в Патуре это уже много лет было главным увлечением чуть не всех поголовно жителей. К оградкам-ширмам по вечерам приносили кукол и устраивали представления до ночи. Мало того, туда тащили всякие предметы и использовали их вместо кукол, и часто они, эти старые медные чайники, ручные мельницы и прочая рухлядь, «играли» лучше мастерски сделанных кукол. До сих пор помню, как однажды какой-то парень разыграл целый спектакль с палкой со специальным изогнутым набалдашником (такими, обычно, задвигают занавеси), так куда там до этого героя было Носатому Шро!

Я тоже быстро втянулся в эти игрища. Тем более, что тут без этого невозможно было ни за девушкой нормально ухаживать, ни друзей завести.

А потом я начал замечать интересную подробность: вещь, поучаствовавшая в «представлении» хоть раз становилась…не совсем обычной вещью, скажем так. Во всяком случае, для своего хозяина и тех, кто видел её в «деле». У патурцев вообще есть дурная манера разговаривать с вещами, а с вещами-куклами они треплются вообще не переставая.

Начало сказки (названия пока нет)

uridaig@gmail.com — Mon, 01 Jun 2009 11:36:57 GMT

Страна Тамазга – скомканное одеяло, покрытое редкой шерстью трав и лесов. Его розовато-рыжие проплешины навсегда окрасил кислый свет тяжёлого закатного солнца. Здесь - край мира, Запад. Дальше – океан, а за ним – тёмное ничто. Из океана или даже из этого тёмного ничто сюда когда-то пришёл народ колдунов-имазиген, называющих себя Свободными или Благородными.

Закатное солнце заливает нагретые человеческой жизнью пещеры, крепенькие горные замки, свившиеся каменными кольцами деревеньки. Когда гаснет очередной закат, в сырой траве между холмами, в холодных щелях скал просыпается жизнь, более хищная, чем любой ночной хищник, и множество смрадных чудовищ разбредаются по Тамазге, рыщут вдоль «слепых» стен селений. Днём и ночью тысячи демонов заполняют эту землю, ищут человеческую плоть.

В домах «благородных»-имазиген пахнет волшебными травами и недавно приготовленной едой, покачиваются маленькие фонарики, развешанные матерями или бабушками, каждая из которых – колдунья. Шепотки-заклинания бегают по углам как мыши, стерегут дом, песни-заклятия ходят привидениями, смешиваются с текучими бликами света на стенах. Детям страшно, они жмутся к очагам, смотрят, как бабушкина песенка ходит среди теней, трогает фонарики огромными, лёгкими рукавами.

«Папочка, милый, открой мне дверь!

Из лесу идёт за мной страшный зверь!

Позвени браслетами, дочь моя,

И страшный зверь не тронет тебя!»

Благородные носят только тяжёлое серебро, изрезанное старыми узорами, золото, металл зла, никогда не касается их кожи. Такими же знаками покрыты прекрасные странной красотой лица замужних женщин и крепкие руки мужчин. Тайные смеси в мешочках спят угревшись под их одеждой, отгоняя беду.

Только одно существо не подвластно заклятьям старух и тихим приказам местных «святых». В ночном тумане, от одного заснувшего в глухом кольце стен селения к другому, бесшумно перелетает птица ширри. Её нежные, похожие на женские, груди осторожно касаются ртов спящих детей и поят их медленно сочащимся молоком. Из одной груди тяжело струится сладкая удача и славная судьба, в другой тихо сворачивается кислая смерть.

Испившие молока ширри проживают свой век и умирают, кто кем: святым, на чьей могиле спят паломники в ожидании вещих снов; старой ведьмой, поссорившейся с богами и погибшей под лавиной; злобным духом, обитающим на небольшой вересковой проплешине возле узкой тропки.

Как-то незаметно проходило время, иногда проседая, как подмытая ручьями земля. Римляне смяли потомков хитрых финикийцев и долго правили побережьем, потом их сменили вандалы, потом – высокомерные ромеи. Приходили и селились гости из разных земель. Приходили и селились заносчивые и поджарые римские иудеи, изысканные, с птичьими лицами, иудеи из Химьяра, сдержанные иудеи-хиджазиты и крепколобые купцы-иудеи из Византии. Иудеи быстро стали для имазиген своими, выучили благородный тмазигт и научились варить травки на все случаи жизни. В Тамазге зазвучали Имена Ангелов и заклинания на древнееврейском. Имазиген перебирали верования гостей, словно зёрнышки для чёток, и часто выбирали иудейскую. Целые кланы и племена переходили в веру Авраама, хотя большинство выбрали для поклонения крест, а кое-кто – уже наступающий на усталых ромеев ислам.

И вот пришёл срок: исчезли последние царства имазиген, сгинули великие воины, в чьих татуированных руках хранилась нечеловеческая сила, умерли неправдоподобно прекрасные женщины, танцевавшие с духами, чьи покрытые магическими татуировками лица вселяли ужас в иноземцев. Последний герой легенд, вождь Аксель, свернулся калачиком и уснул навеки под одеялом Тамазги. Но старая Тамазга ещё жила.

***

По тихому, полутёмному дому облезлым котом бродил запах давно съеденного ужина, в воздухе невесомыми водорослями стелились смутные предчувствия.

Сидящий на холодном полу Давид со смесью нетерпения и отвращения положил перед собой тяжёлый, вечно кажущийся сырым пергамент, поставил рядом наполненный тёмной водой таз и кувшинчик с кипящим маслом. Страх спрятался в краю левого глаза, время медленно потекло сквозь волосы.

Мерно падающие в воду капли масла расплывались мутными, желтоватыми пятнами, рассеивали взгляд. Казалось, что кипящее масло и тёмная вода перетекли в кровь и то ли борются, то ли играют в лихорадку.

Через какое-то время капли, наконец, обрели цельность, ручеёк заклинаний перестал вытекать, как слюна идиота, из ставшего безвольным рта и холодной струйкой побежал назад, в сжавшийся от страха живот.

В привычном тошном, желтоватом мареве Давид увидел очертания города, не узнать которые было невозможно. С одного края изображение дрожало, будто он глядел через раскалённый воздух. Перекривившись от напряжения, Давид всмотрелся, и увидел, что край города действительно горел. Чёрный дым рывками выталкивало к белёсо-желтоватому небу, и там он принимал странные, жутко-человеческие формы – демоны танцевали, наряжаясь в жирные клубы. Несколько чёрных пятен расплылись, увеличились и превратились в обгоревшие трупы. Пелена кое-где лопалась пузырями, и Давид видел в ней чёрные, ветвистые прорехи сгоревших деревьев. Потом деревья, трупы и тени домов стали, как всегда, собираться в намёк на жуткое лицо, и Давид с лёгким ознобом быстро вынырнул в явь.

С тех пор это видение появлялось постоянно, давя всякий намёк на что-то другое. Сбудется ли оно, что означает этот пожар в Городе и когда он случится – было неясно, но в груди у Давида поселился мешающий дышать камень.

Прошло немного времени, и настала несчастная ночь, когда Давид громко давился слезами, сидя на ледяном полу выстывшей комнаты среди холодных, как ночные камни, котлов. Так безнадёжно плакать, будто ничего хорошего в жизни уже не будет, могут только наказанные дети и брошенные любимыми жёнами мужчины. Его действительно оставила любимая жена. Их последний разговор был таким горьким, что собственная жизнь показалась Давиду ворохом грязных верёвок без начала и конца. Днём сухой, ледяной ветер унёс неизвестно куда жену и её тихого отца, состоятельного купца, торговавшего с ромеями.

Во всём был виноват свиток. Вернее то, что Давид отдал всего себя его изучению и больше ничего не мог делать. Старался, но не мог.

Когда Давиду исполнилось двадцать шесть, к нему попала написанная на смеси греческого с финикийским книга - тяжеленный и тёмный, всегда будто сыроватый на ощупь пергамент полный заклинаний. Вернее, он всем, даже себе, предпочитал говорить, что она к нему «попала», но на самом деле он её добыл, а как – постарался забыть. Впрочем, как тяжело она ему досталась, мог прочесть каждый по его вечно немного испуганному лицу. Правда, на тот старый испуг слоями легли и криво его замазали десятки маленьких новых страхов, но тот, первый, всё равно проглядывал, словно старая фреска из-под новой штукатурки.

Давид приручал книгу, как детёныша дикого зверя, сначала долго пытаясь разобрать и понять написанное, потом начав его осторожно осуществлять. Начал он с масла.

Это казалось самым безопасным: капай себе горячее масло в медный таз с водой, шепчи заклинания и увидишь…

Беда заключалась в одном: что бы ты ни увидел в тошном желтоватом мареве, как бы ни сложились тени и проступающие через масляную плёнку чёрные пятна, всегда наступал момент, когда они обретали цельность, словно за пеленой горячего масла стояло что-то тёмное и холодное как глыба грязного льда и смотрело на тебя. И ты знал: лопни горячее марево окончательно, и эта грязная, холодная мерзость вынырнет и окажется прямо напротив тебя, и ничего страшнее и мерзее этого нельзя было себе представить. В этот момент надо было делать огромное усилие и выскакивать из вязкого, жаркого тумана, стряхивая с себя наваждение, а потом мучится ещё много часов от муторной оскомины.

Именно в ночь после расставания с женой ненадолго уснувший Давид увидел себя скачущим к горящему Городу. Проснувшись, он словно во сне оседлал лошадь и полетел к Карфагену, похожий на чей-то озябший кошмар. Город был совсем недалеко, прошла лишь пара часов после рассвета, когда Давид доскакал до холмов в его окрестностях.

Карфаген горел. С тех пор, как настырный римлянин всё порывался разрушить этот Город, последнее происходило с ним довольно часто, и каждый раз по-особому. Но никогда ещё знакомые всем очертания не менялись так сильно и так быстро. Потому что только сейчас были разрушены большинство древних зданий.

Огонь лениво похрустывал чёрствой коркой стен старых домов, быстро обгладывал деревья. В пронзительно-синем небе невидимые демоны величаво наряжались в жирный, чёрный дым.

В самом Городе почти не было видно трупов, только изредка проблёскивали в углях, как рыбья чешуя в костерке, доспехи убитых византийцев. Зато поле перед стенами было всё усеяно телами ромеев и имазиген-христиан. В отдалении стояла кучка шатров и возле них лениво копошились мусульмане – будущий гарнизон.

Давид сидел на земле и, моргая, глядел на пожар. Видение сбылось, только горела не часть Города, он пылал сразу в нескольких местах, почти весь. Произошедшее не помещалось в голове: кто бы мог подумать, что мусульмане возьмут Карфаген!

Книга оставалась неприрученным зверем, но кроме неё у Давида ничего не осталось. Он привязался к кожаному ужасу как к медвежонку-людоеду и не собирался его бросать.

Возвращение из Изгнания

uridaig@gmail.com — Wed, 04 Mar 2009 14:39:32 GMT

Чаще всего я возвращался из Изгнания на закате, так уж получалось. Апельсиново-золотой свет лежал неширокой полоской на тёмном полу и лихорадочно догорал за окном, а кухня казалась от этого ещё более тёмной и тоска была такой острой, будто внутри кто-то пронзительно выл. Впрочем, закат тут был не совсем причём.

Когда «справляющие Изгнание» возвращаются домой, им поначалу кажется, что «их место» отвыкло от них даже больше, чем они от него. В чуть затхлом воздухе жилья они чувствуют взаимную неловкость. Им кажется, что в стенах оставленного дома всё время немного темновато, а во время Изгнания даже в самых тёмных помещениях было светлее, как бы они ни были освещены. Но через некоторое время у них появляется ощущение, что и дома света стало больше, а воздух – свежее.

Иначе и быть не может: позади остаётся кочевая жизнь, переполненная смыслом и сказочная, даже если ничего особенного в ней не происходило. А возвращаешься ты под старые, не меняющиеся звёзды, жить в течении света которых всегда немного тошно, а не жить – очень трудно.

Кто-то уходит на день, кто-то – на несколько, дней, месяц. А кто-то – на год, годы... По одному, компаниями, таборами и даже армиями люди веками уходят из мест, которые считают своими, чтобы сопровождать Королеву в её Изгнании, утешать Её и удостоится Её Утешения. Которое возвращает тебя и жизнь друг другу.

Уходящий оставляет за спиной тревоги о своей полной зависимости от всех и вся, и зависит только от Воли Божьей да своей Попутчицы, если Она найдёт его достойным. Мнимую безопасность полуспящего мира города он меняет на открытую опасность леса. В городе – своя сказка, в лесу – своя. Тонуть можно в стоялой воде водохранилища, а можно в горной речке. Всё зависит от предпочтений.

Город – это перевёрнутый, отражённый в тёмном, кривом зеркале Лес и вся сказка его – заёмная. Любой клад, найденный в стене – всего лишь тень клада, положенного где-то в дупло. Сквозняк между стенами домов – последыш воющего между стволами ветра.

Что же делать: Королева редко заходит в городские стены, да и тогда – в виде призрака. И наоборот: чем более диким и заброшенным является место, тем больше там ощущается Её Присутствие.

Справляя Изгнание, ты будто идёшь вместе с Королевой, как её спутник, и идёшь словно там же, где идёт Она, и тебя преследую те, кто преследует Её, хотя ни то, ни другое невозможно. Она, которую люди называют разными именами, за неимением возможности называть как-то иначе, покидает свой Светлый Дворец, как мы его называем от беспомощности языка, и уходит во Тьму, полную неподдающегося воображению зла, хотя и это всё – только наши попытки описать ветер с помощью развевающегося покрывала. Уйдя за Ней, вместе с Ней ты идёшь по гнилым, сумрачным джунглям, по тёмному морю Бездны. Став спутником в подобном походе, человек прыгает в тень от бури, достаточную, чтобы там захлебнулся бегемот размером с гору. Но не захлёбывается.

Стол, накрытый явствами для всего мира, Врата, Книга Жизни, Сокровищница, Колодец живой воды, Мать – так ещё называют Королеву. Это она поит мир молоком жизни. Идя рядом, разговаривая с Ней, защищая Её, спутник даёт ей силы. Идя рядом, Разговаривая с ним, Защищая его, Она даёт ему Силы.

В чаще леса, похожего на пролившиеся с неба тёмные витые струи в зелёных брызгах, полупьяные студенты-актёры ищут Королеву, рискуя пропасть навсегда в покрытых нарядной ряской болотах без дна.

В не столь древних развалинах на удобном камне сидит тепло и дорого одетый чиновник в летах, читает молитву и ждёт, что Королева посмотрит на него, посветит в глаза хоть маленькой лучинкой и темень в сердце придворного мистика станет не такой загустевшей.

В совершенно дикой степи, переполненной вечной войной всех против всех, жмётся друг к другу, словно отара овец, компания странных оборванцев. Не торговцы, не бандиты, даже не беженцы, потому что их никто не гнал – сами ушли из сытых и тёплых углов. Их не убивают так же, как не убивают юродивых, причём они здесь неуместны гораздо больше, чем любой сумасшедший. Королева стала для них последней надеждой ещё до того, как они сюда попали.

Таким историям нет числа. Это больше, чем какой-то жалкий тайный или воинствующий орден, поскольку и тайны и войны здесь больше, чем в любом из них.

Истории о приключениях «справляющих Изгнание» могут заполнить собой тысячи книг. Но все эти истории принято приписывать только одной книге, которая ещё в глубокой древности перестала помещаться под одним переплётом, и которую называют «Книгой Изгнаний».

Бунт фонарей

uridaig@gmail.com — Wed, 18 Feb 2009 15:00:46 GMT

Суть бунта фонарей для большинства осталась непонятной, хотя в реальности этого события никто никогда не сомневался. И зачинщик бунта найден не был, хотя все знают, что он существовал.

Разумеется, все эти истории, что фонари стали менять места и выходить на дороги, слепя водителей и вызывая аварии, это, конечно, бред. Тем более - легенды о том, что они остались стоять, где стояли, но стали излучать особый, мгновенно ослепляющий или вызывающий ужас свет. А жуткие описания сгрудившихся на тёмных пустырях фонарей, светящих в лица бегущим на них и стреляющим на ходу людям, закрывающим лица, вдруг начинающим дико кричать или вжиматься в асфальт – просто свидетельство бедной людской фантазии. И с тенями они тоже ничего не делали. Ничего этого не было.

Был человек, гулявший по городу и подолгу простаивавший возле горящих фонарей. Наблюдавший за тем, как свет проходит через тёмную листву. Стоявший в круге света на покрытых грязным песком пустырях и возле освещённых нервно дрожащим светом стен нежилых домов. Говорят, он разговаривал с этими «ночными горожанами», которых большинство воспринимает только как лампу на палке, а иногда и прикасался к ним. Видимо, они каким-то образом поняли друг друга, что и спровоцировало всего лишь изменение в их свете. Какое точно – не знает никто. Единственное что известно – фонари в каком-то смысле ожили. И между ними, ожившими, что-то произошло, они стали своего рода общностью.

Люди предпочитают жить среди неживого, это давно известно. С неживым проще, оно легко поддаётся контролю и его сопротивления никто не ощущает, даже если оно есть. Главное, чтобы лично ты не был свидетелем прошлой жизни неживого, тогда это, вроде как, и не труп, а «неживая материя»… Какой ужас охватывает человека, когда он становится свидетелем оживления чего-то, считавшегося мёртвым, объяснять не нужно. Уже сам факт возможности подобной трансформации таит в себе жуткую угрозу для существ, привыкших жить среди никак не проявляющих себя вещей.

Так что, бегущие и стреляющие, орущие от ужаса люди, прожектора и летящие взбесившимися носорогами бульдозеры действительно были. Правда, далеко не сразу, слишком много времени заняло осознание невообразимого. Если бы происходящее как-то напоминало фильмы ужасов, горожане спохватились бы быстрее. Но это походило на странную сказку, а сказки они воспринимали ещё менее серьёзно.

Так что выкорчевать происшедшее целиком не удалось. Что-то случилось. Но вот что – никто так и не понял. Секта фонароидов – совершенно не в счёт. Хотя их лозунг «Фонарь смотрит вниз, но освещает всю округу» звучит вполне в духе всяких там «учений» и содержит столько же сколько в них совершенно бесспорной ерунды.

Год покоя (шнат а-шмита)

uridaig@gmail.com — Tue, 27 Jan 2009 09:30:44 GMT

Ближние горы прямо и слева – светло-серые, дальние что справа – разной степени сизого, а самая дальняя – яркий, сапфировый язык. Слева в бурой чаше – стальное озеро. Справа недалеко от него кучкуется маленький, неуютный друзский городок, напоминающий стройплощадку после бомбёжки. Прямое как стрела шоссе выходит прямо из его середины и исчезает за горизонтом на юге. Воздух жутко холодный и постоянно пахнет гарью. Зелени почти нет, только пара блёклых пятен.

Серая, зернистая дорожка идёт вниз, временами превращаясь в липнущую к ногам коричневую жижу. В жиже покрылись ледком пара зеленоватых луж, рядом с ними – толстые, как бронированное стекло, осколки льда. В садах за невысокими заборами из ржавой стальной сетки сухо покачиваются тоненькие, нежно-серые деревца. Гнилые остатки деревянной калитки с названием пансиона, явно позируя, зловеще раскачиваются на ржавых петлях и скрипят. Ветер невнятно свистит в похожих на куриные косточки ветках.

Жижа позади. Справа – длинная роща молоденьких хвойных деревьев с длинными иголками и чёрными шишечками. Условно считаем их пихтами, так уютнее. Вся роща разбита на маленькие полянки, явно для пикников. Немного травы, пихты - полукругом, пористые камни - амфитеатром. Ветер тут посвистывает сквозь хвою тоньше и тише, будто про себя.

На первой и самой маленькой полянке повсюду разбросаны белые коровьи кости и череп. Кушали явно не туристы. Кстати, на тропинке кроме обильных коровьих следов часто виднеются широкие, круглые, трёхпалые, похожие на медвежьи. Вряд ли это медведь. Но мы считаем, что это именно он, так интереснее.

Ещё небольшой поворот – слева появляется каменная ограда в полтора роста, сложенная из крупных, крутобоких, желтоватых камней, примерно посередине – тяжёлая калитка для коров.

Спускаемся ещё ниже. За развилкой вдруг начинается асфальтированное шоссе и стоит страннейшее строение. Две сложенных из параллелепипедов буквы «г», типично фабричные блоки с прямоугольными же окнами, но на одной из сторон - арки. В центре одного из блоков возвышается купол а-ля мечеть. Деревянные двери напоминают вход в школу, по обеим сторонам от неё – глиняные львы терракотового цвета. Перед дверью – коричневый коврик, на нём – приличная чёрная обувь. Слева от двери замызганной тряпочкой свисает флаг из, как минимум, шести цветов: бело-голубо-оранжево… там вроде даже был чёрный.

На противоположной стороне шоссе – заброшенный магазин с вылинявшей арабской надписью, смахивающий на каменную автобусную остановку. Прямо перед ним стоит пластиковый стул ярчайшего голубого цвета. Потрясающий диссонанс.

Слева от заводомечети – подъём на холмик, а там – обложенная крупными камнями обзорная площадка. Горы с этой стороны – сплошные обкусанные терраски, частично зелёные, частично серые, голые. И, конечно, сизо-сапфировая даль и городок с озером отсюда видны как на ладони. Оказывается, справа от города начинается густейший, тёмный, в основном хвойный лес на крутых холмах.

Возле города ощущение скученной бесприютности и разбомбленности только усиливается. От мира с этой стороны его отрезает роскошный, узкий и глубокий как порез, овраг с руслом реки на дне (реку запрудили, по дну ползёт только тонкий ручеёк). Тёмный, забитый мусором, со снежно-ледяными потёками на склонах. На одном из склонов ближе ко дну – останки машины. Другая, похожая, стоит задом впритык к оврагу. Ждёт своего часа.

Мимо города, через мост, через междугороднее шоссе с покинутой лавочкой. Тут снова начинаются сухие, серые сады. Теперь – без всяких железных сеток. Дорожка идёт прямо сквозь них. И вот тут…

Тёмная земля с пятнами снега, деревья-косточки чуть шевелятся под ветром, и на этих костяных веточках и под стволиками – ярко-жёлтые, перезревшие плоды с лихорадочными оранжевыми пятнами. Справа всё усыпано неубранными яблоками. Слева – оранжево-шафранными абрикосами. И нежно-голубое небо. Сердце захоланывает. Шнат а-шмита, год покоя… Урожай не убирают, оставляя птицам и зверью.

Вдруг впереди на дорожке появляется роскошная гнедая лошадка с чёрной гривой, но пугается и уходит вглубь сада. Ест там с холодной земли брошенную на произвол зимы осень.

Выходим к озеру Биркат-Рам. Очень странное место. Стальная вода в плоской, серо-бурой чаше холмов. За берега зацепились остатки садов – жидкая путаница серых веток с вкраплениями зелени. Один из берегов – широкий, голый полумесяц. Видно вода отступила. Совершенно пусто. Залезаем на очередной холм, потом сворачиваем и заходим в морозную тень другого. В его тени на коричневой земле лежит лёгкий снежок и тонкий наст. И огромные, помёрзшие, жёлто-оранжевые кабачки. Темно и холодно.

Когда идём назад, лошадка смотрит на нас издали. Вверх идти труднее, похожие на пушистые камни облака заволакивают небо и становится совсем холодно. Мёртвые, усеянные фруктами сады, тоже темнеют, сердце щемит сильнее. Сизые горы теперь за спиной, впереди – морозного, светло-серого цвета с лёгким бежевым оттенком. По ним скользят почти чёрные тени облаков.

На самой большой горе лежит снежная шапка. На её фоне, на вершине горы потемнее и пониже, слиплись избушки чуть заветренных оттенков: жёлтые, синие и коричневые. Мы вернулись в Нимрод.

Когда стемнело, мы зажигаем железный камин. Комнату, и без того нагретую кондиционером быстро охватывает такой же жар, как и в наших простуженных телах. По потолку плавают огненные блики, избушка пропитывается острым, ароматным дымом пихтовых поленьев. За окном тускло мерцает озеро Биркат-Рам, холодно и остро светит зернью фонарей друзский город.

Мы медленно уплываем в жаркий, больной сон.

Назавтра – прозрачное, свежее, солнечное утро. Воздух потеплел, на растущих прямо сквозь деревянную веранду ветках – коричневые почки. Вчерашний день осел в теле чем-то тяжёлым, тёплым – осадком болезни и похода. Во всём теле - тяжёлый и тёплый покой.

С Новым Годом !

uridaig@gmail.com — Wed, 31 Dec 2008 14:55:56 GMT

Пусть Бык вас не бодает,
пусть из всех рогов в мире вам будут привычны только охотничий и тот, что с вином,
а рог войны пусть молчит,
пусть "пастухи" и "мясники" всех мастей держатся от нас в этом году подальше,
пусть Золотой Бык отсыпет нам всем немного из своих богатств,
и, поскольку он Земляной Бык, пусть земля плотно прилегает к нашим подошвам.

И никаких красных тряпок!

Подпишитесь пожалуйста под петицией в защиту Сдерота

uridaig@gmail.com — Wed, 31 Dec 2008 08:57:43 GMT

http://sderot.aish.com/SderotPetitions/15Seconds.php

Ради такого случая нарушу закон своего журнала - "без политики".

Государство, неспособное защитить своих граждан от нападения врегов, очень скоро перестаёт существовать.

Кахина (клип с песней на кавильском)

uridaig@gmail.com — Tue, 16 Dec 2008 13:20:13 GMT

Жесть. Мелькание образов всех воительниц, каких автор смог найти в Сети, вперемешку с портретами Кахины. Забойные кадры из фильма то ли о Кахине, то ли об Акселе, то ли об обоих. Прикольно.

Берберский ритуал

uridaig@gmail.com — Tue, 16 Dec 2008 13:08:17 GMT

Дочь местного "святого" отдают в жёны богу дождя Анзару, чтобы обеспечил урожай. Красиво.

Еда в еврейской магии :)

uridaig@gmail.com — Tue, 16 Dec 2008 12:26:57 GMT

Прикольная статья

Тайное Сообщество Невидимого Народа

uridaig@gmail.com — Sun, 19 Oct 2008 14:54:29 GMT

Вы смотрели фильм The Spiderwick Chronicles? Про то как английская семья приезжает в старый дом, и дети находят книгу о мире потусторонних существ, написанную эксцентричным учёным Артуром Спайдервиком, которого, якобы, эти существа и похитили. А потом злые силы под руководством Огра пытаются заполучить книжку, поскольку в ней полно заклинаний.

Так вот, сюжетец построен не на пустом месте.

В 1691 году была издана книга преподобного Роберта Керка из Эйберфойна под названием "Тайное сообщество, или Очерк о природе и о действии подземного (и в большинстве своем невидимого) народа, известного у шотландцев долин под названием "фавны" и "феи" или "оборотни", как описывают их люди, наделенные вторым зрением". Книга рассказывает о разных видах невидимых существ и их свойствах. Вот здесь выдержки из неё. По слухам, фэйри похитили разгласившего их тайны Керка (вообще-то он умер на следующий год после выхода книги, даже могильная плита долго стояла).

Вот так вот.

Королева Кахина!

uridaig@gmail.com — Sun, 28 Sep 2008 16:24:03 GMT

Я совершенно спятил на образе этой берберской королевы-иудейки, защищавшей Африку от "исламской чумы" :) ! И вообще на культуре берберов. Имазиген форева! :) Даже сделал хреновенький сайт со сцылками yurij-dajgin.narod.ru/index.html Ну, пусть висит :) Там хоть библиография. так что каждая креветка, начинающая выёживаться по поводу бездоказательности существования берберов-иудеев и королевы Дахийи аль-Кахина, может быть ткнута в текст :)

Игрушку чтоли по ней забацать, а? Или сказок о ней понаписать?

Толкование детских рисунков

uridaig@gmail.com — Wed, 27 Aug 2008 07:53:00 GMT

Ржал как ненормальный

uridaig@gmail.com — Mon, 25 Aug 2008 11:57:11 GMT

Вчера вечером некий потомственный иерусалимский каббалист заменил лежащую на путях где-то севернее Герцлии Анну Каренину на железного голема, набитого разрыв-травой. В результате, многажды объявленный поезд зверски опоздал, поскольку, вследствие контузии, перестал откликаться на своё магическое имя, выкрикиваемое местным призывателем по громкоговорителю. И напрасно жали «искейп» местные мастера электронного слова: поезд стоял на рейде и дурным голосом переквакивался с живущими в высокотехнологичных камышах лягушками.

uridaig@gmail.com — Sun, 20 Jul 2008 14:05:18 GMT

Однажды, к одному великому каббалисту пришёл демон. И сказал:

-Вы пишете очень правильные вещи, Рабби. Очень правильные! Подрастающее поколение обязательно должно знать и изучать ваши произведения! Мы приложим все усилия, чтобы они как можно скорее вошли в школьную программу!

Это был первый демон, убитый еврейским мистиком.