Я тогда впервые приехал в Патуру и было мне четырнадцать лет. Сразу после заката я вышел из дядиного дома посмотреть Город. В любом городе это самое решающее время: мутноватое, ещё совсем светлое небо, на месте заката – золотая полоска, вокруг просыпается лёгкий намёк на тьму, который только подчёркивают едва зажегшиеся розовато-жёлтые фонари. Тревожно и сонно одновременно.

Днём я эти странные короткие оградки разной высоты даже не заметил. Скользнул взглядом и, наверно, подумал, что это коновязи. Да и вечером не обратил бы на них внимания, если бы сразу не увидел, для чего они.

Девушка стояла перед оградкой, а молодой человек спрятался за ней. Только две его руки над верхним краем странно двигались. Он обмотал каждую углом плаца цвета красноватой глины. Девушка стояла, молча, не шевелясь, и глядела на эти руки. Мне это показалось настолько странным, что я тихонько подошёл, чтобы тоже посмотреть.

Слева из ткани торчали пальцы, сложенные так, что напоминали простодушно-печальное лицо со вздёрнутым носом согнутого среднего пальца. Старуха не старуха, может просто человек прикрытый капюшоном. Судорожно сжавший невидимые руки под плащом. Напротив, справа, рука была полностью закутана и похожа на плоскую голову с намёком на глазную впадину. Словно плотно завёрнутая в ткань змея или человек с огромной глазной впадиной, такие бывают скорее у черепов.

Носатая фигура будто внимательно приглядывалась к глазастой, поводила носом, осторожно приближалась, пытаясь заглянуть чуть снизу, уловить намёк на что-то знакомое…  Но полностью завёрнутая фигура всё отодвигалась, ёрзала, стояла сначала перекрученным полуповоротом, потом совсем отвернулась, согнулась чуть не до земли. Простодушное лицо всё тянулось к закутанной фигуре, тени ложились то так, то этак, и носатое «лицо» становилось то умоляющим, то подозрительным, то глупым, а закутанной фигуре угадывались то смертельная тоска, то печаль, то угроза. Что это должно было изображать? Мне сначала показалось: горожанин встретил призрак возлюбленной… Потом подумалось - традиционная пьеска «Дурак и Смерть»? Или встреча двух старух, одна из которых потеряла зрение, а другая – память? Все сюжеты проползли через меня, как толстая нитка через ушко ржавой иголки. Сердце растеклось холодцом. Было попеременно страшно, печально, смешно, потом всё сразу. Это был настоящий мастер, я забыл дышать. А потом стемнело и парень красивым жестом отпустил «актёров», размотал плащ, подхватил будто заворожённую девушку и увёл с собой.

Оказывается, в Патуре это уже много лет было главным увлечением чуть не всех поголовно жителей. К оградкам-ширмам по вечерам приносили кукол и устраивали представления до ночи. Мало того, туда тащили всякие предметы и использовали их вместо кукол, и часто они, эти старые медные чайники, ручные мельницы и прочая рухлядь, «играли» лучше мастерски сделанных кукол. До сих пор помню, как однажды какой-то парень разыграл целый спектакль с  палкой со специальным изогнутым набалдашником (такими, обычно, задвигают занавеси), так куда там до этого героя было Носатому Шро!

Я тоже быстро втянулся в эти игрища. Тем более, что тут без этого невозможно было ни за девушкой нормально ухаживать, ни друзей завести.

А потом я начал замечать интересную подробность: вещь, поучаствовавшая в «представлении» хоть раз становилась…не совсем обычной вещью, скажем так. Во всяком случае, для своего хозяина и тех, кто видел её в «деле». У патурцев вообще есть дурная манера разговаривать с вещами, а с вещами-куклами они треплются вообще не переставая.