Чаще всего я возвращался из Изгнания на закате, так уж получалось. Апельсиново-золотой свет лежал неширокой полоской на тёмном полу и лихорадочно догорал за окном, а кухня казалась от этого ещё более тёмной и тоска была такой острой, будто внутри кто-то пронзительно выл. Впрочем, закат тут был не совсем причём.

Когда «справляющие Изгнание» возвращаются домой, им поначалу кажется, что «их место» отвыкло от них даже больше, чем они от него. В чуть затхлом воздухе жилья они чувствуют взаимную неловкость. Им кажется, что в стенах оставленного дома всё время немного темновато, а во время Изгнания даже в самых тёмных помещениях было светлее, как бы они ни были освещены. Но через некоторое время у них появляется ощущение, что и дома света стало больше, а воздух – свежее.

Иначе и быть не может: позади остаётся кочевая жизнь, переполненная смыслом и сказочная, даже если ничего особенного в ней не происходило. А возвращаешься ты под старые, не меняющиеся звёзды, жить в течении света которых всегда немного тошно, а не жить – очень трудно.

Кто-то уходит на день, кто-то – на несколько, дней, месяц. А кто-то – на год, годы... По одному, компаниями, таборами и даже армиями люди веками уходят из мест, которые считают своими, чтобы сопровождать Королеву в её Изгнании, утешать Её и удостоится Её Утешения. Которое возвращает тебя и жизнь друг другу.

Уходящий оставляет за спиной тревоги о своей полной зависимости от всех и вся, и зависит только от Воли Божьей да своей Попутчицы, если Она найдёт его достойным.  Мнимую безопасность полуспящего мира города он меняет на открытую опасность леса. В городе – своя сказка, в лесу – своя. Тонуть можно в стоялой воде водохранилища, а можно в горной речке. Всё зависит от предпочтений.

Город – это перевёрнутый, отражённый в тёмном, кривом зеркале Лес и вся сказка его – заёмная. Любой клад, найденный в стене – всего лишь тень клада, положенного где-то в дупло. Сквозняк между стенами домов – последыш воющего между стволами ветра.

Что же делать: Королева редко заходит в городские стены, да и тогда – в виде призрака. И наоборот: чем более диким и заброшенным является место, тем больше там ощущается Её Присутствие.

Справляя Изгнание, ты будто идёшь вместе с Королевой, как её спутник, и идёшь словно там же, где идёт Она, и тебя преследую те, кто преследует Её, хотя ни то, ни другое невозможно. Она, которую люди называют разными именами, за неимением возможности называть как-то иначе, покидает свой Светлый Дворец, как мы его называем от беспомощности языка, и уходит во Тьму, полную неподдающегося воображению зла, хотя и это всё – только наши попытки описать ветер с помощью развевающегося покрывала. Уйдя за Ней, вместе с Ней ты идёшь по гнилым, сумрачным джунглям, по тёмному морю Бездны. Став спутником в подобном походе, человек прыгает в тень от бури, достаточную, чтобы там захлебнулся бегемот размером с гору. Но не захлёбывается.

Стол, накрытый явствами для всего мира, Врата, Книга Жизни, Сокровищница, Колодец живой воды, Мать – так ещё называют Королеву. Это она поит мир молоком жизни. Идя рядом, разговаривая с Ней, защищая Её, спутник даёт ей силы. Идя рядом, Разговаривая с ним, Защищая его, Она даёт ему Силы.

В чаще леса, похожего на пролившиеся с неба тёмные витые струи в зелёных брызгах, полупьяные студенты-актёры ищут Королеву, рискуя пропасть навсегда в покрытых нарядной ряской болотах без дна.

В не столь древних развалинах на удобном камне сидит тепло и дорого одетый чиновник в летах, читает молитву и ждёт, что Королева посмотрит на него, посветит в глаза хоть маленькой лучинкой и темень в сердце придворного мистика станет не такой загустевшей.

В совершенно дикой степи, переполненной вечной войной всех против всех, жмётся друг к другу, словно отара овец, компания странных оборванцев. Не торговцы, не бандиты, даже не беженцы, потому что их никто не гнал – сами ушли из сытых и тёплых углов. Их не убивают так же, как не убивают юродивых, причём они здесь неуместны гораздо больше, чем любой сумасшедший. Королева стала для них последней надеждой ещё до того, как они сюда попали.

Таким историям нет числа. Это больше, чем какой-то жалкий тайный или воинствующий орден, поскольку и тайны и войны здесь больше, чем в любом из них.

Истории о приключениях «справляющих Изгнание» могут заполнить собой тысячи книг. Но все эти истории принято приписывать только одной книге, которая ещё в глубокой древности перестала помещаться под одним переплётом, и которую называют «Книгой Изгнаний».