Ближние горы прямо и слева – светло-серые, дальние что справа – разной степени сизого, а самая дальняя – яркий, сапфировый язык. Слева в бурой чаше – стальное озеро. Справа недалеко от него кучкуется маленький, неуютный друзский городок, напоминающий стройплощадку после бомбёжки. Прямое как стрела шоссе выходит прямо из его середины и исчезает за горизонтом на юге. Воздух жутко холодный и постоянно пахнет гарью. Зелени почти нет, только пара блёклых пятен.

 

Серая, зернистая дорожка идёт вниз, временами превращаясь в липнущую к ногам коричневую жижу. В жиже покрылись ледком пара зеленоватых луж, рядом с ними – толстые, как бронированное стекло, осколки льда. В садах за невысокими заборами из ржавой стальной сетки сухо покачиваются тоненькие, нежно-серые деревца. Гнилые остатки деревянной калитки с названием пансиона, явно позируя, зловеще раскачиваются на ржавых петлях и скрипят. Ветер невнятно свистит в похожих на куриные косточки ветках.

Жижа позади. Справа – длинная роща молоденьких хвойных деревьев с длинными иголками и чёрными шишечками. Условно считаем их пихтами, так уютнее. Вся роща разбита на маленькие полянки, явно для пикников. Немного травы, пихты - полукругом, пористые камни - амфитеатром. Ветер тут посвистывает сквозь хвою тоньше и тише, будто про себя.

На первой и самой маленькой полянке повсюду разбросаны белые коровьи кости и череп. Кушали явно не туристы. Кстати, на тропинке кроме обильных коровьих следов часто виднеются широкие, круглые, трёхпалые, похожие на медвежьи. Вряд ли это медведь. Но мы считаем, что это именно он, так интереснее.

Ещё небольшой поворот – слева появляется каменная ограда в полтора роста, сложенная из крупных, крутобоких, желтоватых камней, примерно посередине – тяжёлая калитка для коров.

Спускаемся ещё ниже. За развилкой вдруг начинается асфальтированное шоссе и стоит страннейшее строение. Две сложенных из параллелепипедов буквы «г», типично фабричные блоки с прямоугольными же окнами, но на одной из сторон - арки. В центре одного из блоков возвышается купол а-ля мечеть. Деревянные двери напоминают вход в школу, по обеим сторонам от неё – глиняные львы терракотового цвета. Перед  дверью – коричневый коврик, на нём – приличная чёрная обувь. Слева от двери замызганной тряпочкой свисает флаг из, как минимум, шести цветов: бело-голубо-оранжево… там вроде даже был чёрный.

На противоположной стороне шоссе – заброшенный магазин с вылинявшей арабской надписью, смахивающий на каменную автобусную остановку. Прямо перед ним стоит пластиковый стул ярчайшего голубого цвета. Потрясающий диссонанс.

Слева от заводомечети – подъём на холмик, а там – обложенная крупными камнями обзорная площадка. Горы с этой стороны – сплошные обкусанные терраски, частично зелёные, частично серые, голые. И, конечно, сизо-сапфировая даль и городок с озером отсюда видны как на ладони. Оказывается, справа от города начинается густейший, тёмный, в основном хвойный лес на крутых холмах.

Возле города ощущение скученной бесприютности и разбомбленности только усиливается. От мира с этой стороны его отрезает роскошный, узкий и глубокий как порез, овраг с руслом реки на дне (реку запрудили, по дну ползёт только тонкий ручеёк). Тёмный, забитый мусором, со снежно-ледяными потёками на склонах. На одном из склонов ближе ко дну – останки машины. Другая, похожая, стоит задом впритык к оврагу. Ждёт своего часа.

Мимо города, через мост, через междугороднее шоссе с покинутой лавочкой. Тут снова начинаются сухие, серые сады. Теперь – без всяких железных сеток. Дорожка идёт прямо сквозь них. И вот тут…

Тёмная земля с пятнами снега, деревья-косточки чуть шевелятся под ветром, и на этих костяных веточках и под стволиками – ярко-жёлтые, перезревшие плоды с лихорадочными оранжевыми пятнами. Справа всё усыпано неубранными яблоками. Слева – оранжево-шафранными абрикосами. И нежно-голубое небо. Сердце захоланывает. Шнат а-шмита, год покоя…  Урожай не убирают, оставляя птицам и зверью.

Вдруг впереди на дорожке появляется роскошная гнедая лошадка с чёрной гривой, но пугается и уходит вглубь сада. Ест там с холодной земли брошенную на произвол зимы осень.

Выходим к озеру Биркат-Рам. Очень странное место. Стальная вода в плоской, серо-бурой  чаше холмов. За берега зацепились остатки садов – жидкая путаница серых веток с вкраплениями зелени. Один из берегов – широкий, голый полумесяц. Видно вода отступила. Совершенно пусто. Залезаем на очередной холм, потом сворачиваем и заходим в морозную тень другого. В его тени на коричневой земле лежит лёгкий снежок и тонкий наст. И огромные, помёрзшие, жёлто-оранжевые кабачки. Темно и холодно.

Когда идём назад, лошадка смотрит на нас издали. Вверх идти труднее, похожие на пушистые камни облака заволакивают небо и становится совсем холодно. Мёртвые, усеянные фруктами сады, тоже темнеют, сердце щемит сильнее. Сизые горы теперь за спиной, впереди – морозного, светло-серого цвета с лёгким бежевым оттенком. По ним скользят почти чёрные тени облаков.

На самой большой горе лежит снежная шапка. На её фоне, на вершине горы потемнее и пониже, слиплись избушки чуть заветренных оттенков: жёлтые, синие и коричневые. Мы вернулись в Нимрод.

Когда стемнело, мы зажигаем железный камин. Комнату, и без того нагретую кондиционером быстро охватывает такой же жар, как и в наших простуженных телах. По потолку плавают огненные блики, избушка пропитывается острым, ароматным дымом пихтовых поленьев. За окном тускло мерцает озеро Биркат-Рам, холодно и остро светит зернью фонарей друзский город.

Мы медленно уплываем в жаркий, больной сон.

Назавтра – прозрачное, свежее, солнечное утро. Воздух потеплел, на растущих прямо сквозь деревянную веранду ветках – коричневые почки. Вчерашний день осел в теле чем-то тяжёлым, тёплым – осадком болезни и похода. Во всём теле - тяжёлый и тёплый покой.