И кто-то из них свернул не туда, а второй, соединённый поводком, последовал за ним.

Свет в лавке был такой, будто всё хорошо. И даже уютно. Но на полках не наблюдалось ничего удовлетворяющего смутные желания.

Хозяин лавки увидел перед собой покупателя, похожего на печальную гориллу-людоеда и его собаку, напоминающую маленькую акулу на ножках, и понял, что это пришли за данью, и пришла на этот раз сама смерть, которая выше подкупа. Всё стало вдруг совершенно бессмысленным, включая глаза продавца. Увидев их, двое вышли в синие сумерки.

Они решили даже не пренебрегать закутками. Раньше ни один из них не ходил в закутки из самоуважения и прямолинейности.

В тёмной щели между домами, один из которых был нежилым, на асфальте сидела молодая женщина и курила сигарету. Она была так похожа на смесь ящерицы с лошадью, что Тахлес перестал верить своему нюху. Рядом – картонный стаканчик с холодным кофе, сзади – запах старого, пыльного, пропитанного потом ковра. На их появление она не отреагировала. Её тут вообще не могло быть. Её такой тут. По всем параметрам это должен был быть пустой закуток. Такие закутки они всегда пустые, и ты знаешь это, не заходя и не заглядывая. И даже если кто-то есть, то это сухой старик. Или задумчивый мальчик. Смысл, стало быть, явно был где-то совсем рядом.  Или только что был здесь.

Они вернулись на свою обычную освещённую фонарями мандаринового цвета дорогу, и Тахлес наконец всё сделал. Мимо проходил мальчик, тот, который должен был быть в закутке. Его глаза скользнули точно по контуру парочки, будто вырезая их из пространства, не игнорируя и не-неигнорируя одновременно. Так умеют смотреть только местные дети.

-Такое впечатление, будто нас нет, - буркнул Ярон и потыкал Тахлеса толстым пальцем в твёрдый бок.

Они вернулись в дом, ориентируясь по крику телевизора. Смысл оказался вовсе не жизни, он был неопознанный и гулял во тьме, выманивая, но Ярон и Тахлес никогда не попадались дважды на одно и то же.